В длинной дороге есть момент, когда время перестаёт быть главным. У меня он наступил где-то за Уралом, на второй день. До этого я ещё сверялся с часами и прикидывал, сколько осталось. А потом просто смотрел в окно, пил чай и ложился спать, когда темнело.
Расписание в вагоне по привычке живёт по московскому времени, а солнце за окном — по местному. На третий день я окончательно запутался, во сколько у нас обед. Проводница смеялась: так бывает со всеми, кто едет дальше Новосибирска.
Пейзаж меняется медленно, и в этом весь смысл. Берёзовые колки Западной Сибири тянутся часами, потом реки становятся шире, а мосты длиннее. Под Красноярском появляются холмы, и лес темнеет. Каждый вечер я отмечал на бумажной карте, где мы сейчас. Это оказалось лучшим развлечением за всю поездку.
Попутчики менялись трижды. Был студент, ехал домой в Тайшет. Была пожилая пара, они навещали внуков. Был молчаливый монтажник с термосом размером с ведро. Каждый оставлял после себя какую-нибудь историю, а монтажник ещё и половину своего чая.
В Иркутск поезд пришёл ранним утром. Я вышел на перрон и понял, что немного жаль, что дорога закончилась.